Анатолий Петухов - Сить — таинственная река

— Во время боя знамя в чехлах не держат! — ответил Семенов. Лицо его неожиданно стало серьезным, на широком лбу резче обозначились глубокие складки. — Вы-то вот пшеничку убираете, а в четвертой бригаде рожь осыпается. Хорошая рожь! Гектаров девяносто…

Прокатов помрачнел.

— Там Согрин на комбайне? — спросил он.

— Согрин. Что-то никак не ладится у него с машиной. Механик оттуда и не вылазит, а толку нет. Наверно, придется тебя туда перекинуть. Пшеница-то еще постоит… Как ты думаешь?

Иван пожал плечами.

— Да ведь постоит… Если недолго.

— Ладно. Подумаем. Посоветуемся… Не буду вас задерживать. К Согрину еще хочу заехать, посмотреть, что у них там…

Едва «газик» тронулся с места, Прокатов хлопнул Ваську по плечу и, скаля зубы, воскликнул:

— Во, Гусенок, до чего мы достукались! Районный вымпел к рукам прибрали!..

— А чего с ним делать? — растерянно спросил Васька.

— На комбайн повесим. Повыше! Чтобы видно было…

…Вторая половина дня прошла для Гуся незаметно. Время от времени он поглядывал на вымпел, алеющий над головой, и думал о том, что где-то в районе совсем незнакомые Люди, занятые важной работой, присуждая вымпел Прокатову, может быть, говорили и о нем, о Гусе. Ведь и в районной сводке — сам видел! — рядом с фамилией Ивана напечатано: «Помощник В. И. Гусев».

Думая так, Васька начинал понимать, что работа, которую он выполняет, имеет особое, большое значение — она нужна людям. Это было настоящее открытие. Его, Васькина, работа нужна людям!.. Она нужна Рябовым, Шумилиным, Пахомовым, бабке Агашке — всем, даже тем, кого он и не знает.

И сразу в памяти всплыло, что он давно не слыхал, чтобы кто-нибудь в деревне, как прежде, костил его, а старухи, которые раньше не терпели Гуся — та же Сережкина бабка или бабка Агашка, в чьем доме он когда-то выхлестнул стрелой стекло, — даже эти старухи теперь, если встречаются на улице, здороваются с ним.

Он невольно подумал, что с того времени, как начал работать, добрей и спокойней сделалась мать. За эти полтора месяца она ни разу не ругалась, ни разу не обозвала его балбесом и вообще стала разговаривать иначе. Как именно, Гусь не мог бы объяснить. И он не раз ловил себя на том, что и сам не может отвечать матери грубо — язык не поворачивается…

В этот день Гусь возвращался с работы широким неторопливым шагом, чуть-чуть вразвалку, как ходил Иван Прокатов. И если бы кто видел его идущим так, сразу бы догадался, что на земле появился новый рабочий человек.

По сияющему лицу Сережки Гусь понял, что из путешествия друзья возвратились с интересными новостями.

— Давно меня ждешь? — спросил Васька.

— Не! Мы только что вернулись. Я забежал домой и сразу к тебе… Если бы ты знал, что мы видели!..

— Ведь, наверно, расскажешь! — сказал Гусь спокойно, хотя слова Сережки заинтриговали его, и стал раздеваться.

Дарья, как всегда по возвращении сына с работы, тотчас налила в умывальник горячей воды.

— Понимаешь, пришли мы к шалашу, смотрим, а в Сити вода мутная-мутная! Палки плывут, бревна, какие-то сучья… — Витька и говорит: пойдем сразу вверх, посмотрим, что там такое делается… Километров шесть прошли, глядим, а там Сить с берега до берега деревьями да всяким мусором завалена. Вода так и бурлит! Мы стоим, ничего не понимаем!

— Да ты не тяни, рассказывай! — уже из-под умывальника поторопил Васька друга.

— Вот я и рассказываю по порядку… И на берегу везде сучья, деревья лежат. Толстущие осины чуть не до половины будто ножиком кто стругал. Тут Витька и догадался. Это, говорит, бобры плотину строят…

— Бобры-ы? Откуда они взялись?

— Во! Я то же Витьке сказал. А он и слушать не хочет. Надо, говорит, засаду сделать, подсмотреть, как тут они хозяйничают… В общем, выбрали мы место, засели. Двое суток дежурили. И точно! Я сам двух бобров видел. И Витька двух. Днем их будто и нету, а как вечер приходит, вот и начинается работа!.. Если бы ты видел, какие огромные осины они валят! Зубы у них как стамески! Сук в руку толщиной, а он два раза чиркнет — и готово!..

— Обожди, обожди… — вдруг перебил его Васька и повернул изумленное лицо, с которого стекала мыльная пена. — Значит, бобры?.. Вот кто у нас сетку рвал!..

— Точно! — воскликнул Сережка торжествующе. — Мы это тоже сразу сообразили. Такими зубами ему расстричь сетку — раз плюнуть!

Тем временем Дарья поспешно собирала ужин. Гусь сел к столу.

— Да, вы молодцы! Все тайны без меня разгадали… Но откуда бобры пришли? Ведь здесь их никогда раньше не было.

Сережка пожал плечами.

— Откуда-то пришли… А как они интересно плавают! Над водой только мордочка чуть-чуть видна…

В это время Дарья вышла в кухню. Сережка наклонился к Гусю и быстро шепнул:

— Танька приехала! Тебя ждет! — И как ни в чем не бывало продолжал: — Плывет, плывет, а потом как ляпнет хвостом!.. Это они так ныряют…

Но Васька уже не слушал. Что-то дрогнуло у него в груди, и сердце забилось часто-часто, как тогда на Сити, у старой сосны… Мысли мешались: почему приехала Танька — не смогла поступить или ее отпустили до начала занятий? Как лучше встретиться с нею? Уйти после ужина с Сережкой к ним домой, раз она ждет? Но там, наверно, отец, мать, бабка… Нет, это невозможно! Надо придумать что-то другое… Хотя бы узнать, получила ли она письмо. Поручить это Сережке? Ему можно — не выдаст. А может, он уже знает?..

Когда Сережка наконец умолк, Дарья спросила у сына:

— Не слыхать, Вася, когда аванец-то вам давать будут?

— Не знаю. А что?

— Да, вишь ли, в сельпе хорошие костюмы есть, по сорок два рубля. Купить бы надо, а то в школу-то ходить не в чем.

— Надо — купим, — отозвался Гусь. — Те-то тридцать семь рублей еще не истратила?

— Что ты, что ты! — испугалась Дарья. — Я их не тронула. Как положил в шкаф, так и лежат. Раз уж сам заработал…

— Добавь пятерку да и купи!..

Дарья сразу поднялась из-за стола.

— Ты чего?

— Дак в лавку-то. Ведь скоро закроют уж!

— Не к спеху. Завтра купишь.

— Нет уж! Ежели покупать, дак сегодня надо. Завтра, может, и костюма не останется.

Гусь промолчал: пожалуй, и кстати, если мать уйдет сейчас — можно будет Сережку расспросить…

Дарья взяла в шкафу деньги, накинула на голову выгоревший ситцевый платок.

— Боле-то ничего покупать не надо?

— Ничего.

— Ну и ладно.

О том, что денег у нее, кроме Васькиных, всего два рубля, она не сказала сыну: пятерку-то и у Пахомовых можно занять — не велик долг.

Как только мать вышла, Гусь спросил:

— Не говорила Танька, получила мое письмо?

— Получила.

— А что сама не написала?

— Не знаю. Она в кино собирается. Велела тебе сказать.

— Что велела?

— Да сказать, что в кино пойдет и тебя дожидается.

— А-а… В училище-то поступила?

— Поступила.

Гусь закончил ужин, собрал посуду, вынес ее в кухню.

«Что, если в самом деле сходить в кино? — размышлял он. — Клуб, конечно, не подходящее место для встречи. Хорошо бы куда-нибудь уединиться. Может, после кино? Задержаться немножко у Танькиного дома, и никто ничего не заметит… Пожалуй, так и надо сделать».

— Тольку давно видел? — спросил он.

— А ну его! Он с отпускниками целые дни по лесу таскается — грибы ищут. А грибов-то нету — сухо, не растут.

Прибежала Дарья, взволнованная, довольная.

— Вот купила! — сказала она и положила на стол узел. — Сорок восьмой размер, третий рост. Ежели неладной, продавщица заменит.

Новый черный костюм показался Гусю таким нарядным, что и надевать его было страшно.

— Померь, померь! — настаивала Дарья.

— Ладно, потом, — отнекивался Гусь. — Я в кино хочу идти.

— Дак в костюме-то и иди, если ладной! — И Сережке: — Ты хоть похвастал, что Танька-то приехала?

— Я знаю! — буркнул Гусь.

Костюм пришелся впору, но идти в нем в кино Гусь не решился. Он надел свой старый латаный пиджачишко, который к тому же был заметно мал ему. Дарья запротестовала:

— Чего ты в этаком страмиться пойдешь на люди? Поди ты в новом-то!

— В этом привычнее.

Дарья вздохнула.

Сережка и Гусь вышли на улицу.

— Кино-то хоть какое? — спросил Гусь.

— «Тихий Дон». Вторая серия. Сначала к нам зайдем, а потом уж в клуб. Время еще есть.

Гусь не возражал. Но когда дошли до Сережкиного дома, заупрямился:

— Не буду я заходить! Здесь обожду.

— Ты чего? Пойдем в избу-то!

— Сказано — не пойду! Ты ведь недолго?

— Ну как хочешь…

Сережка и Танька вышли скоро. Танька была одета нарядно: кремовая кофточка, черная юбка, бежевые сверкающие туфельки, а на плечах тонкая, будто паутинка, косыночка. Гусь сразу почувствовал, как нелепо будет выглядеть он в своей трепаной одежде рядом с такой красавицей. А Танька улыбалась. Сияющая, она сбежала с крылечка и протянула Гусю руку: